Есть город у самого моря…

…Признаюсь, я ехал в Баку не без опаски, несмотря на все расхожие фразы о том, что в этом городе и в Азербайджане в целом никогда не было антисемитизма. Слишком уж много откровенно антисемитских, проиранских и пропалестинских постов появилось в последние месяцы в русскоязычном сегменте азербайджанского интернета, отчего невольно возникало опасение, что фундаменталисты смогли добиться своих пропагандистских целей и в этой стране.

Кроме того, я хорошо знал, что Иран в последние десятилетия активно работал в Азербайджане, а значит, есть в этой стране благодатная почва для вербовки агентов и террористов, что резко увеличивает опасность нападений на еврейские объекты, живущих здесь евреев и израильских туристов…

Так или примерно так я думал, сидя в самолете, несшем меня в столицу Азербайджана. Но действительность, как обычно, оказалась совсем другой…

Тегеран – это за углом

Первой эти мои опасения развеяла симпатичная администратор нашей гостиницы по имени Айгюн.

– Ну, как у вас там? – спросила она, взяв в руки израильский паспорт. – Успокаивается или еще нет? Поверьте, почти все сегодня в Азербайджане болеют за Израиль и желают вам победы над Ираном. Иран и иранцев мы здесь очень не любим.

– Почему? – удивился я. – Вроде бы соседи и той же веры…

– Да при чем тут вера?! Во-первых, все эти годы Иран был союзником Армении, помогал ей воевать против нас и продолжать оккупировать наши земли. Во-вторых, именно из Ирана к нам приходят наркотики и все остальное зло. Да и не забывайте, что большая часть Азербайджана и азербайджанцев находятся сегодня под властью Ирана! Так за что же нам их любить?!

Получая ключи от номера, я вспомнил, что впереди нас ждет суббота, соблюдать которую за границей бывает очень непросто.

– У меня в пятницу вечером и в субботу утром будет к вам одна деликатная просьба, – начал я…

– Открыть вам дверь электронным ключом и включить-выключить свет? – улыбнулась Айгюн. – Я это уже знаю, так что не волнуйтесь, все сделаем наилучшим образом…

«А кто вам сказал, что их было 30 тысяч?»

На следующий день, как и было запланировано, я встретился с одним из видных местных специалистов по Ирану. И первым делом, разумеется, спросил, насколько сейчас в Азербайджане безопасно для израильтян и евреев в целом?

— Я думаю, куда более безопасней, чем в любой стране Европы, – ответил он. – Наша полиция и спецслужбы хорошо поработали над тем, чтобы загнать проиранские силы глубоко в подполье. Вряд ли они в ближайшее время осмелятся поднять голову.

Уже после этого я задал главный из заготовленных вопросов: есть ли, по его мнению, шанс на то, что протестное движение в Иране приведет к смене нынешнего фундаменталистского режима? Особенно, если учесть, что во время последней волны волнений было убито порядка 30 тысяччеловек, и в стране царит атмосфера страха и властного произвола?

– А кто вам сказал, что их было 30 тысяч? – спросил мой собеседник. – По нашим данным, причем по самым скромным оценкам в результате репрессий последних месяцев пострадало не менее 100 тысяч человек. Но вы правы в главном: это – тот случай, когда количество переходит в качество, то есть страх попасть в эту мясорубку оказывается так велик, что парализует волю к действенному протесту, загоняет его внутрь.

Чтобы вы поняли, что именно сейчас происходит в Иране, я расскажу вам историю одного моего знакомого, доцента университета. Понятно, что преподаватель университета – это отнюдь не элита. Скорее, по доходам – типичный представитель среднего класса. И вот пару месяцев назад у них пропадает дочь. Больше недели о ней не было ни слуху, ни духу, а затем в доме раздается звонок. И голос в трубке сообщает, что их дочка арестована по обвинению “в оскорблении чести Аллаха”.

Вы знаете, что это за статья? В сущности, поводом для предъявления такого обвинения может стать что угодно: атеистическое мировоззрение, критика властей, признание в симпатии к Израилю и т.д. Главное заключается в том, что наказание за такое преступление может быть только одно – смертная казнь.

“Так что, – продолжает этот голос в трубке. – Либо мы, все, кто сейчас находится в этой комнате, лишим твою дочку девственности, а потом пошлем на виселицу, либо ты приносишь десять тысяч…”

– Простите, десять тысяч чего?

– Долларов, разумеется. Сегодня в Иране, с учетом гигантской инфляции это – огромная сумма. Но, разумеется, ради спасения дочери семья моего знакомого деньги эти достала.

Я сам знаю о жизни в Иране не понаслышке, так как после окончания университета был направлен туда на стажировку и какое-то время жил в этой стране, — продолжает мой собеседник. — Правящий в Иране режим кто-то очень точно назвал “исламонацизмом”. Я думаю, что он даже опаснее и отвратительнее, чем немецкий нацизм, так как Гитлер и его сторонники были прямолинейны и честно говорили, чего хотят. Иранцы же отлично умеют изворачиваться и запутывать картину; это запутывание – часть их культуры.

Одновременно во многом сходство с нацизмом абсолютное: то же подавление любого свободомыслия, та же промывка мозгов, превратившая значительную часть населения в зомбофанатиков. Если же говорить не о людях, а о тех силах, которые правят современным Ираном, то это прежде всего страх и лицемерие.

Я приведу в качестве примера другого моего приятеля, тоже профессора университета, который раз в неделю-две запирается в своем кабинете, раздевается догола и один выпивает две бутылки водки, то есть напивается до полной потери сознания. Как-то я спросил его, для чего он все это делает. “Таким образом я протестую против правящего режима! По-другому просто боюсь!” – ответил он.

Не смейтесь, именно так он и сказал. Тогда я спросил, а для чего он запирается у себя в доме, где нет никого посторонних? “Чтобы моя жена на меня не донесла”, – последовал ответ. То есть современный Иран – это страна, в которой люди опасаются доносов самых близких им людей. Такие режимы обычно долго стоят, но рушатся в одночасье. Однако пришел ли уже этот час, я вам сказать не могу. Да и вряд ли кто-то может…

Нет сомнений в том, что пока этот режим остается у власти, весь регион будет трясти. Не знаю, известно ли вам, к примеру, что вся тактика борьбы палестинцев с Израилем, включая использование террористов-смертников была разработана именно в Иране? Причем еще во время ирано-иракской войны. Тогда Иран задействовал в качестве шахидок маленьких девочек, на которых надевали пояса смертников. И никаких моральных метаний те, кто это делал, не испытывали.

Новые приключения итальянца в России

Моим следующим собеседником “по иранскому вопросу” стал… итальянец Анджело, владеющий в Москве компанией по предоставлению бухгалтерских и юридических услуг итальянцам, делающим бизнес в России.

Анджело оказался нашим попутчиком в обзорной поездке по Апшерону, и поразил меня не только своим великолепным русским, но и глубоким знанием древней и современной истории. Если что-то в его русском мне и мешало, так это то, что он нахватался в своей Москве всяких блатных словечек и не чувствовал, насколько сильно они входят в диссонанс с остальной его лексикой.

– Так когда же вы, наконец, победите Иран и поможете иранцам избавиться от правящих ими зверей?! – в какой-то момент воскликнул он.

– Ну зачем вы так – “звери”?! – возразил я.

– Вы не понимаете. Их полицейские или кто они там во время волнений заходили в больницы и расстреливали там раненых. Люди так не поступают!

В порыве откровения Анджело достал мобильники показал мне фотографию симпатичной девушки с израильским флагом.

– Это – моя подруга на демонстрации в поддержку Израиля в Римини, – сказал он. – Она иранка. Благодаря ей я познакомился со многими иранцами, живущими в Италии, и знаю, что это – очень талантливый, культурный и образованный народ, который ненавидит нынешний режим. Религия им по фиг (именно так Анджело и сказал!). Никого из них просто нельзя рядом поставить в этом смысле с моей мамой, которая постоянно ходит в костел. А знаете, что самое поразительное в иранцах?! На протяжении многих десятилетий, с детских лет им внушали, что страшнее страны, чем Израиль, и людей, чем евреи нет, а они каким-то образом все равно сохранили очень доброе отношение и к Израилю, и к евреям. Ну а сейчас они вообще связывают с вами все надежды…

Город добрых ветров

Что немедленно бросается в глаза в центре города, так это обилие книжных магазинов. Причем совсем немаленьких, иногда в два этажа, с отличным выбором книг на русском, азербайджанском, турецком. И во всех магазинах было немало покупателей.

В том, что бакинцы по-прежнему читают, и много читают, автор этих строк убедился, когда бродил по магазинам в поисках нужных ему книг. “Нет… Распродано… Буквально вчера продали последний экземпляр…” – говорили мне в одном магазине, затем в другом, третьем, четвертом и пятом…

— Да, слава Богу, бакинцы еще читают. Вот только жаль, что намного меньше, чем в прошлом, – заметил в разговоре со мной Фархад Нейматов.

Нейматов, кстати, является владельцем расположенного в Старом город (или, как говорят в Баку, “Крепости”) ресторана “Курбан Саид”. Для тех, кто не знает: Курбан Саид – это один из псевдонимов Льва Абрамовича Нуссимбаума, автора ставшего в Азербайджане культовым романа “Али и Нино”. А в ресторане “Курбан Саид” царит культ его автора: на стенах висят фотографии Льва Нуссимбаума разных годов, а одна стена представляет собой снимки изданий “Али и Нино”, вышедших на разных языках.

Но, самое главное, за пять лет своего существования “Курбан Саид” стал одним из излюбленных мест тусовок бакинской богемы. Здесь проводятся творческие вечера, презентации новых книг, выставок и т.д. Так что, если вы хотите потусоваться среди местных писателей, поэтов, режиссеров и художников, то вам – сюда. А вот если хотите вкусить не духовную, а обычную кошерную пищу, то вам – в расположенный неподалеку от Консерватории ресторан “Римон”, кухня которого поистине великолепна.

Кстати, Фархад Нейматов не без обиды в голосе рассказал, что никак не может навестить живущего в Беэр-Шеве брата, поскольку МВД Израиля без всяких объяснений причин отказывает ему в праве во въезд в страну. И то же, по его словам, происходит с 80% граждан Азербайджана, желающих посетить Израиль.

–     Я прекрасно понимаю, что в любой стране есть граждане въезд которых крайне нежелателен, и их следует остановить. И все же пропорция между теми, кого впускают и кого останавливают, когда речь идет о дружественных странах, должна быть другой. Мы же израильтян на границе не задерживаем! – сказал Нейматов, и мне было трудно с ним в этом не согласиться.

Ферштейн идиш?

Приближалась суббота, и решение как и где ее встречать, нашлось быстро: одна из бакинских синагог оказалась в шаговой доступности, и за 70 долларов на человека там можно было приобрести право на участие в трех субботних трапезах.

Еще за полчаса до наступления субботы огромный зал синагоги заполнился до отказа, и почти то же самое было на расположенном этажом выше отделении для женщин. Публика здесь была смешанная: не меньше половины молящихся составляли ашкеназские евреи, а остальные, видимо, были горскими, или, как говорят в Израиле, кавказскими. Хотя нередко отличить одних от других невозможно, не говоря уже о том, что еще в годы существования СССР обе общины интенсивно смешивались друг с другом.

Молились в синагоге, что называется, истово, от души, и я невольно подумал, что, оказавшись в галуте, евреи становятся куда более близкими к своей традиции. И все же самым интересным в этой молитве были канторы.

Во-первых, их было сразу трое, а, во-вторых, у каждого был, что называется, оперный голос, так что молитва превратилась в настоящий концерт.

Уже позже выяснилось, что некий крупный российско-израильский бизнесмен и филантроп, горский еврей, приехал в родной город по делам, а заодно и пригласил с собой трех профессиональных канторов.

Была суббота недельных глав “Беар-Бехукотай” (“На горе – По моим уставам”) и глава ашкеназской общины города р. Шнеур-Залман Сегал построил свою проповедь на ассоциации между горой Синай и горскими евреями.

“Не секрет, что здесь, в Баку, горские евреи продолжали хранить связь с горой Синай и поддерживать огонь Торы. Это было нелегко, порой очень опасно, но ваши отцы это делали. Но кто знает, что труднее: хранить Тору, когда тебя за нее преследуют, из чувства противоречия, или сейчас, когда все разрешено, и это – лишь вопрос твоего личного выбора?!” – сказал он.

Ну, а затем начался субботний “кидуш” и субботняя трапеза. Ели, как говорится, что Бог послал.

А Бог послал в Баку евреям в тот день великолепный суп и жаркое (а наутро еще и чолнт) из баранины, стейки, кугель, плов, множество салатов из мяса и овощей, и, само собой, немалый выбор спиртного. Канторы продолжали петь, словно состязаясь друг с другом, а люди есть и общаться, и атмосфера за столом с каждой минутой становилась все теплее и родственней.

Рядом со мной сидели два симпатичных молодых человека, но я никак не мог понять, горские они или европейские, и, наконец, не удержался и задал этот бестактный вопрос напрямую.

–     Да я вроде как и такой, и такой, – ответил один из них. – Дело в том, что мой прадед, уроженец Баку, в начале Первой мировой был призван в русскую армию, и весной 1915 года оказался в Риге. Был первый день Песаха, а у него не было ни мацы, ни места, где он мог бы как-то отметить праздник. Но, проходя по улице, он увидел за одним окном горящие свечи, стол с мацой и читающую “Агаду” семью. Прадед постучал в окно, и его тут же пригласили в дом, за праздничный стол.

Как выяснилось, это был дом главы одной из иешив Риги. Тот, узнав, что у прадеда нет мацы и вообще кошерной еды, предложил ему взять отпуск на все дни праздника и пожить у него. Ну а у раввина была красавица-дочь…

Упаси Бог, не подумайте, что между ними тогда что-то было, но когда прадеду пришло время возвращаться в казарму, они поклялись хранить друг другу верность.

В 1919 году, когда война кончилась, прадед вернулся в Ригу и попросил у раввина руки дочери. Тот поначалу отказал, однако, увидев, какие потоки слез вызвал его отказ, согласился. Но при условии, что молодые не поедут в Баку, этот “дикий мусульманский город”, а останутся жить в безопасной и такой комфортной для евреев Риге. Прадеду пришлось согласиться, но сразу после смерти тестя он уехал с прабабкой и детьми в Баку. Это, как вы понимаете, их и спасло…

Вслед за тем Биньямин Юсуфов (так, как оказалось, звали этого моего знакомого) рассказал, что другой его прадед, Биньямин бен-Йосеф, был в 1920-х годах директором советской школы в небольшом городе и, одновременно, раввином общины распложенной неподалеку еврейской деревни. Среди прочего он писал книги по Торе на арамейском, и правнуку пришлось выучить этот язык, чтобы расшифровать, перевести и попытаться издать книги прадеда, в честь которого он назван.

На утренней молитве, которую вела все та же тройка канторов, все уже были более-менее друг с другом знакомы. Одним из первых на молитву пришел типичный бреславский хасид с надетым поверх одежды нательным талитом, кучерявой бородой и длинными пейсами. На вопрос, ходит ли он так по улицам Баку, он ответил утвердительно, а вот вопроса, какую реакцию эта его одежда вызывает у прохожих, просто не понял. “А почему это должно вызывать реакцию?” – спросил он.

Точно так же на аналогичный вопрос ответил мужчина в футболке с отпечатанным на ней огромным магендавидом и надписью “Исраэль” на иврите и английском.

И все же самой памятной в ту субботу стала встреча с Исаем Зильбером – уже немолодым, но еще и совсем не старым давним прихожанином синагоги.

Заговорив со мной на маме-лошн, Исай стал рассказывать, что он – потомственный бакинец, дед был видным ученым, бабушка – известным на весь город детским врачом, но дома они говорили исключительно на идише, вот он и схватил этот язык.

В ходе дальнейшей беседы выяснилось, что Исай в свое время считался вундеркиндом, в связи с чем с девятого класса учился в Москве в физмат школе им. Колмогорова. Затем какое-то время жил в Израиле, учился здесь в разных иешивах, но в итоге вернулся в Баку, так как затосковал по родному городу.

И если честно, я его понимал – Баку и в самом деле завораживает, берет тебя в плен и не отпускает. Так что, чур меня, чур…

Петр Люкимсон, «Новости Недели»